Андрей (prodavec_ovec) wrote,
Андрей
prodavec_ovec

Три часа ночи. Из глубин сна меня вытянул звонок

По телефону сообщили, что какой-то парень решил покончить с жизнью, прыгнув с балкона восьмого этажа.

Это как раз по моей части. Такая у меня работа — спасать самоубийц. Днем и ночью я на страже лишения их возможности распоряжаться собственной жизнью.

Оправившись ото сна, я отправился на вызов. Пару минут, и вот я уже стою на пороге его комнаты.

Затхлость и пыль. Повсюду разбросаны вещи, еда, книги. Пробираясь сквозь груду хлама, я увидел на столе еще несколько книг. Они выделялись среди прочих своей чистотой, словно пыль огибала их всеми возможными способами. Подойдя ближе, я разглядел Ницше, Камю и еще какого-то автора с немецкой фамилией на букву «Ш». Надо бы самому почитать, но времени мало.

Добравшись до балкона, я открыл дверь. На перилах сидел молодой человек; его взгляд был направлен вниз, точно он прицеливался или разглядывал что-то.

– Высоковато, – сказал он мне, глядя куда-то вниз.
– Согласен, вдобавок ничего не видно. Ночь давно на дворе, плохое время вы выбрали, никто не заметит, – ответил я.
– Но вас же вызвали — значит, кто-то заметил, да и не ради внимания я все это затеял.
– Тогда ради чего?
– Подойдите ближе и посмотрите вниз, – сделав жест рукой, сказал парень.

Обычное дело. Кого-то удается спасти, кого-то — нет, за годы привыкаешь к такой работе и выполняешь ее без нотки жалости и сострадания. Сколько раз я приезжал отговаривать таких людей не делать то, о чем они или их близкие будут жалеть. Сколько слов сказано об этом? Никому уже не интересно, даже мне, хотя эта дилемма живет внутри каждого.

– Бездна, мрак, темнота. Какие еще слова подобрать, чтобы описать эту пустоту? – глядя вниз с восьмого этажа, спросил я.
– Слова, слова, они ничего не значат, – сказал парень, рассекая ногами воздух. – Действие – вот что определяет сущее. Если бы ты мог прыгнуть вниз, при этом зная, что не умрешь, ты бы прыгнул?

Если попробовать подбежать и схватить его со спины, то я могу не успеть и он сиганет вниз. Я еще слишком далеко, нужно подобраться ближе. Черт, в такие моменты балконы кажутся невероятно длинными.

– Нет, я предпочел бы высоту поменьше.
– А если бы ты знал, что умрешь после прыжка, ты бы сиганул?
– Разумеется, нет, иначе я бы тут уже не стоял, — осторожно подбирая слова, я медленно двигался к парню.

Хорошо, что он не смотрит в мою сторону. Быстрее закончу — быстрее приду домой и лягу спать. Три часа ночи, а я разгуливаю по чужим балконам в тщетных попытках спасения заблудших душ.


– Можешь не подкрадываться, я все вижу. Думаешь схватить меня и оттащить, пока, увлеченный разговором, я буду смотреть в бездну. У тебя ничего не выйдет, а знаешь почему?
– Почему? – нахмурив брови, спросил я.

Так, он понял, чего я хочу. Мне ничего не остается, кроме как выслушать его нюни. Мечты добить свой сон в теплой кроватке первыми спрыгнули с этого балкона и разбились об асфальт.

– Потому что я не собираюсь прыгать, – спокойным голосом ответил парень.
– Тогда зачем все это? – удивившись, спросил я.
– Зачем все это? – усмехнувшись, повторил он. – Ты задал правильный вопрос. Давай, будь смелей, подойди ближе.
– Лучше ты слезь и подойди ко мне.
– Тогда весь пафос пропадет. Ты должен прочувствовать. Подойди ближе и сядь, как я.

В таких ситуациях лучше не создавать лишнее напряжение. Если я ослушаюсь, ему это может не понравиться и он разозлится. Кто знает, может, он невротик? Или сумасшедший, который хочет меня столкнуть? В любом случае моя работа требует импровизации. Придется подойти ближе.

– Я не столкну тебя, не бойся. Можешь сесть рядом, но так, чтобы я не мог дотянуться до тебя.

Либо это крючок, клюнув на который, я поверю ему, сяду рядом, и он меня столкнет, либо он действительно не хочет, чтобы кто-то падал с этого балкона. Как бы то ни было, я сяду так, чтобы он не мог дотянуться.

Сев на перила, я обнаружил под ногами карниз: при желании на него можно встать. Я могу попытаться спрыгнуть на карниз и ловко сманеврировать в его сторону, тогда у меня появится шанс затолкнуть его с внешней стороны на балкон, но, в таком случае, я сам могу упасть.

– Не доверяешь самоубийцам? – глядя куда-то вперёд, спросил он.
– Ты не самоубийца, – осторожно ответил я. – Незачем драматизировать.
– Вся наша жизнь – сплошная драма, нам даже не надо делать над собой усилие, чтобы это показать. Достаточно проснуться утром и ты уже драматизируешь, пока очередной ночью не провалишься в сон.
– Ты живёшь один? Я смотрю у тебя есть много времени на раздумья.
– Не один, а наедине с собой. Живя один, ты просто проживаешь мгновение за мгновением и тебе не с кем разделить моменты. Но, когда ты живёшь наедине, ты каждое мгновение, точно хирург, препарируешь и осматриваешь на предмет абсурда.
– Не уловил разницы, – сказал я, глядя вниз.

Лететь отсюда секунд пять – десять. Темнота окутала улицу настолько, что не видно асфальта. Куда подевались все фонари?

– Живя наедине с собой, ты смиряешься с одиночеством. Умудряешься взглянуть на эту ситуацию с разных сторон.Находишь смысл или понимаешь, что его нет. В таком состоянии, ты уже привык к одиночеству, и боишься отвыкнуть.
– Зачем к нему привыкать? В мире много людей, один найдётся и сделает тебя счастливее.
– Одиночество, подобно изысканному плоду, стоит только дать к нему прикоснуться, как он теряет всю красоту. Не дай дотронуться до него, не расшатывай этот маленький мирок. Люди приходят и уходят, ты же, никуда не денешься.
– У тебя есть друзья?
– Их смыло течением времени.
– Может, ты из-за этого замкнулся в себе?
– Мне не нужен сеанс психоанализа. Лучше ответь мне, глядя в темноту, в чём ценность твоей жизни?
– Я не читал тех книг, что у тебя на столе. Какого ответа ты ждёшь от меня?
– Я не жду ответа. Это ты должен ждать его. Тебе нужнее знать, в чём ценность твоего главного богатства, а не мне.

В голове пусто. Я не знаю, что ему ответить. К чему эта клоунада, если он не собирается прыгать?

– Зачем ты здесь, если не собираешься прыгать? – с негодованием спросил я.

Чёрт, мне уже хочется, чтобы поскорее все решилось. Плевать, прыгнет или нет, я хочу домой.

– Я размышляю, вот и все. А как ты хотел? Великие мысли рождаются лишь на границе. Сейчас мы с тобой стоим на границе между жизнью и смертью, сделай шаг — и ты ее пересечешь.
– Ты мог выбрать другую границу. Например, меж горами и степью, одним государством и другим, меж морем и землей.
– Эта граница всегда самая близкая, где бы ты ни был.
Секунд десять мы сидели молча и смотрели вниз.

– В людях, которые меня любят, – сказал я.
– Ты измеряешь ценность своей жизни в том, что тебе не принадлежит? – удивленно спросил парень.
– Что значит не принадлежит? Человек – это не вещь, которой можно распоряжаться. Конечно, они мне не принадлежат. Они сама цель, ради которой я живу.
– Цель и ценность – не одно и тоже. Ты измеряешь свои достижения целями, которых не достиг?

Я почувствовал, как ночной ветер коснулся моего лица. Холод начал одолевать меня — трудно согреться, сидя на холодных перилах.

– Зачем усложнять? – сказал я. – Пойдем лучше в дом, там теплее.
– Усложнять? Это не усложнение, – отмахнувшись, сказал парень. – Это определение понятий, майевтика. Люди веками этим занимаются, они определяют, детерминируют, дают оценку. Как ни назови, а смысл один – обрести понимание.
– И что ты понял?
– Ничего, в том-то и дело. Как говорил классик, если ты в чем-то абсолютно уверен — значит, ты, скорее всего, не прав.
– Знаешь, в чем я уверен? Если мы сейчас не уйдем отсюда, то замерзнем до смерти, – ответил я, перекрикивая усиливающийся ветер.

Этот тип сумасшедший, чего он хочет?

– Перед лицом смерти ты не смог ответить на единственно важный вопрос, – сказал парень, впервые повернувшись ко мне.
– На него нет ответа, ты принимаешь жизнь такой, какая она есть.
– Нет, это не так, иначе цивилизации бы не было. Человечество не принимает жизнь такой, какая она есть, на протяжении всей истории, отсюда и проистекают изменения.
– Что ты изменишь, склонившись над смертью? В этой жизни умереть не трудно…
– ...сделать жизнь значительно трудней! Еще один классик, слышал о таком, но давай своими словами, – закинув голову, сказал он.
– Единственное, что отделяет нас от пересечения этой границы – мысль. Покуда она принадлежит тебе, ты распоряжаешься своей жизнью.
– Ты хочешь сказать, что ценность жизни измеряется в мыслях? – спросил он, спрыгнув с перил на карниз.

Он же сказал, что не хочет прыгать, зачем он это делает?

– Да, они принадлежат мне, значит в них можно измерить ценность жизни.
– Сколько мыслей стоит твоя жизнь? – улыбнувшись, спросил он, стоя на карнизе.
– Одной.
– И ты знаешь какой?
– Знаю.

И вправду, все, что меня отделяет от смерти – мысль. Стоит мне решиться на прыжок — и дело с концом. Я угожу в объятья темноты и навсегда обрету покой. Мертвецам нет дела до суеты, которая охватывает каждодневность.

– Ты понимаешь, всего одна мысль — и все твои беды останутся позади, – сказал парень. – Вот она панацея – мысль! – закричал он на всю улицу. – Ты что-нибудь слышал о вечном возвращении? Это когда события в твоей жизни, будь то плохие или хорошие, повторяются в точности, но спустя некоторое время. Вспомни свое самое худшее страдание, когда ты был в самом одиноком одиночестве и тебе казалось, что жизнь – это пустая трата сил и времени. Помнишь? Это свершится вновь! Ты не знаешь когда, но это повторится. Так ответь мне, к чему все эти страдания? Какой от них толк? Перед лицом вселенной они ничтожны, но ты терпишь непереносимую боль, и ради чего? Ради того, чтобы она повторялась вновь и вновь, и так, пока ты не умрёшь?

Этот парень отличается от тех, с кем я работаю. Обычно они обижены на что-то. Муж бросил, жена изменила, на работе не сложилось, все как под копирку. В порыве эмоций они пытаются перешагнуть эту границу, не предавая суждению свои поступки. Но он даже сейчас, глядя в кромешную тьму, пытается понять, зачем ему это. Он смотрит в лицо смерти и задает ей вопросы, на которые, возможно, и нет ответа.

– Я помню, как на войне потерял своего друга, – крикнул ему я. – Это событие уже никогда не повторится, ведь он умер.
– Только смерть останавливает этот цикл. Твой друг не вернется. Но война может вернуться.

Держась руками за перила, он выпрямил одну ногу, и она повисла над бездной, другая нога служила ему опорой на карнизе.

– Ты сказал, что не будешь прыгать!
– Тебе плевать, прыгну я или нет, признайся, сколько ты видел таких, как я?
– Ни одного.
– Почему?
– Они ныли и несли всякую чушь, ты же пытаешься понять, зачем тебе это.
– А ты не пытаешься? Ты чаще меня бываешь в таком положении, и еще не разу не понял, зачем все это, – усмехнувшись, сказал он.

Таким образом люди признают победу худшей стороны жизни – страдания. Они больше не могут терпеть накопленную боль и не находят иного выхода. И тут на помощь им приходит простая мысль – пересечь границу.

– Есть только один важный вопрос: стоит ли жизнь труда быть прожитой? Все остальные идут после, – сказал парень, стоя на карнизе.

В этот момент в голове появилось странное ощущение, словно мне закинули туда пару лезвий и хорошенько провернули. Парень, что стоял одной ногой на карнизе, сделал резкое движение в объятие тьмы, и в эту же секунду кто-то схватил меня сзади и стащил с перил на балкон.

***

– Вы помните, как он выглядел?
– Я не успел его спасти, доктор, я не виноват, меня оттащили. Головная боль все усиливалась, и я отключился. Очнулся я уже в палате, когда надо мной стояли санитары.
– Прошу вас, сосредоточьтесь и вспомните, как выглядел тот парень, – сказал врач, сидевший напротив меня.

Я попытался вспомнить лицо того человека и как он выглядел, но все было как в тумане.

– Я… я не могу, – склонив голову, ответил я.
– Вы знали этого парня?
– Нет, я видел его впервые.

Свет в палате замигал, и я почувствовал, что рубашка, связывавшая мне руки, очень неудобна.

– Можно ее снять? – спросил я, глядя на врача.
– Билли, я могу перейти на «ты»?
– Конечно, док, только снимите с меня эту рубашку.
– Билл, ты был один на том балконе.
– Один? Что?! Этого не может быть, тот парень…
– Не было никакого парня, тебя оттащил спасатель, который долго не мог открыть дверь балкона. Ты запер ее, чтобы тебе не помешали.
– Я не помню этого, – ответил я. – Вы, наверное, шутите, это тест? Вы хотите понять, сумасшедший ли я? Так знайте: я не сумасшедший! Я спасатель!
– Билл, ты болен. Никакой ты не спасатель, – сказал врач, кладя на стол какие-то бумажки. – Ты выдумал эту легенду, чтобы заставить себя выйти на балкон. Вернувшись с войны, где ты потерял всех близких и друзей, ты долго жил один и почти не выходил из дома. Врачи подозревают у тебя псевдопсихопатическую шизофрению, тебе не стоит выписываться из больницы.

Шизофрения? Значит, тот парень – всего лишь галлюцинация? Или это был я, вернее, та часть меня, которая хотела покончить с жизнью.

– Сколько продлится лечение? – придя в отчаяние, спросил я.
– Я не могу ничего обещать, но будем надеяться на лучшее. Это очень сложное заболевание, вдобавок ты обученный солдат и в таком состоянии представляешь угрозу для общества.
– Доктор, если я все же вылечусь, можно я напишу об этом рассказ?
– Конечно Билл, а теперь вставай, тебе пора на терапию.
Tags: История
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments